Кто хотел карлистские войны?.. )

Иван Михайлович МАЙСКИЙ
ИСПАНИЯ 1808–1917
исторический очерк

М.: издательство АКАДЕМИИ НАУК СССР. 1959

Начало публикации текста (если с иллюстрациями, то здесь)

В этом выпуске:
Контрреволюция (1814—1820)

За шесть лет французского плена Фердинанд окончательно нашел себя. Его жизнь в замке Валансе протекала в истинно бурбонском стиле: прогулки, биллиард, танцульки, пьяные оргии, любовные интриги, религиозные церемонии. Под высоким руководством своего духовника Остоласа — законченного негодяя перуанского происхождения — Фердинанд сам служил обедни и лично вышивал покров богородице из белого шелка с золотом. При каждом удобном случае он позорно раболепствовал перед Наполеоном: поздравлял его с одержанными победами, просил дать ему в жены принцессу из рода Бонапартов, умолял императора назначить дон Карлоса начальником одной из дивизий «великой армии», отправившейся на завоевание России. Все худшие стороны натуры Фердинанда полностью развились во Франции, и теперь он возвращался домой законченным реакционером, мракобесом-церковником и трусливо-мстительным изувером…
Все это было не очень умно, …но зато это было в стиле Фердинанда, так гармонично сочетавшего в себе два основных начала: глупость и подлость.</i>
Вторая революция (1820—1823)
Такова была расстановка классовых сил в эпоху второй испанской революции. Любопытно сравнить ее с той, которая наблюдалась во Франции в конце XVIII века. Конечно, все исторические аналогии условны и их нельзя принимать слишком буквально. Но все-таки с этой оговоркой можно считать, что между указанными периодами испанской и французской истории имеются, с одной стороны, известные элементы сходства, а с другой стороны, известные элементы различия.
Отметим сначала элементы сходства. Вот главнейшие из них: основные социальные силы, стоявшие на стороне феодальной реакции, в обоих случаях были одни и те же; то же самое следует сказать и об основных социальных силах революционного лагеря, а также об имевшихся в нем внутренних группировках, ибо умеренные были испанским вариантом жирондистов, восторженные — испанским вариантом якобинцев, а коммунерос — испанским вариантом кордельеров; клуб «кафе Лоренсини» явно подражал клубу якобинцев, а безрубашечники несомненно вдохновлялись примером санкюлотов.
Наряду с элементами сходства, имелись и весьма серьезные элементы различия. Вот главнейшие из них: французская революция в противоположность испанской ликвидировала помещиков и дала крестьянину землю, а это подрезало корни феодальной реакции и обеспечило победу буржуазии; монархия была низвергнута и ее место заняла республика; внутренняя борьба в лагере французской революции закончилась торжеством якобинцев, а это в свою очередь привело к созданию крепкой революционной власти и верной революции вооруженной силы, сумевших разгромить всех врагов революции — как внутренних, так и внешних.

Интервенция «Священного союза»
Черное десятилетие (1823—1833)
Первая карлистская война и третья революция (1833—1843)
(«испанская Вандея»)
За дон Карлосом, прежде всего, стояла старинная родовая аристократия, гранды, преимущественно гранды экономически более отсталых северных районов — Наварры, Басконии, Арагона, — поддерживаемые известной частью дворянства. Далее, за дон Карлосом стояло большинство высшего католического духовенства, в частности уже известная нам апостолическая партия. Церковная иерархия играла особенно крупную роль. Она мечтала о возрождении того «счастливого» времени, когда короли являлись послушным инструментом ее политики: Фердинандом, как мы знаем, сановники церкви были не вполне довольны. Напротив, дон Карлоса они считали вполне подходящим для себя королем. Персонально он стоял значительно выше своего старшего брата и потому представлял собой более удобный материал для творимой монархической легенды. Политически он был честолюбив и с упоением мечтал о престоле, в чем его сильно поддерживала жена — португальская принцесса Мария Франциска. В то же время дон Карлос был слабоволен, смиренно-благочестив, сугубо консервативен. Он точно нарочно был создан для того, чтобы стать игрушкой в руках своего духовника.
А кто стоял за Христиной?
Здесь картина была значительно сложнее. Сама по себе Христина мало чем отличалась от дон Карлоса в области политических взглядов и настроений. Она была доброй католичкой и убежденной роялисткой старобурбонского толка. Ее идеалом являлась феодально-абсолютистская монархия прошлого — пышная, блестящая, с придворной камарильей, с интригами и дуэлями, с балами и любовниками, с трубадурами и шутами. Всякий намек на возможность контроля монархии со стороны народа Христина воспринимала как личное оскорбление. Всякое проявление либерализма рассматривала как дьявольское наваждение. Энергичная и властолюбивая, она была взбалмошна, вероломна, капризна, распущенна и чрезвычайно падка на богатство. «Легкость» в нравах у нее была необыкновенная.
Совершенно очевидно, что в сфере «идеологической» между дон Карлосом и Христиной легко было бы перекинуть спасительный мостик. Однако борьба за трон превращала их в ожесточенных врагов.

Социальные корни войны
Военные операции
Политическая борьба
Диктатура Эспартеро
Диктатура генерала Нарваеса (1843—1854)
Экономика Испании в середине XIX века</b>

Продолжение следует. А спасибо – синьорам Марио и дель Кьянте!